иерей Александр Зуботыкин

"У меня две жизни — до встречи с Богом и после. А с Богом я встретился… на том свете.

У меня была травма, в реанимации врачи меня откачивали, а тем временем душа моя вышла из тела и «с ветром полетела к неизведанным мирам», как поет Юрий Шевчук. Сам выход из тела был совершенно безболезненным. Но потом мне Господь в одну секунду показал мою жизнь, и я понял, что не сделал ни одного доброго дела, жил только для себя, что я эгоист, что всё в моей жизни было не так. И первое желание было: рвануть вниз, обратно, и всё исправить. И чувство: «Я понял!»

Но когда я захотел это сделать, то ощутил, что у меня нет ни рук, ни ног — всё чувствую, мыслю, но у меня нет тела. Это было очень необычно, и я испугался.

Однако у Господа, видимо, был свой промысл: этим несчастным случаем Он меня остановил.

Я родился в деревне. Писал стихи, музыку. Я искал Бога, но не мог Его найти. Все, что я видел — иконы, как бабушки молились… В нашем доме икон не было, у нас были все коммунисты. Хотя уже потом я узнал, что родители были крещёными, а мать потихоньку молилась, только никому об этом не говорила.

Меня крестила бабушка. Самостоятельно, без священника — я толком даже не знал об этом. Только смутно помню, как она меня окунает в какой-то тазик. А дополнился чин Крещения Миропомазанием уже в возрасте 33-х лет. Через некоторое время после клинической смерти. Это было в Никольском соборе Санкт-Петербурга.

Но до встречи с Богом были «предтечи»: ко мне приходили люди, как некие вестники. Помню, пришёл человек, рассказывал, что уверовал в Бога, а я ему доказывал, что Бога нет. Я был такой умный! Читал философов, интересовался всякими религиями, считал, что дурят они людям головы, что есть реальный мир и надо жить по его законам. Мой собеседник тогда ушёл печальный — он хотел поделиться со мной, как друг, самым главным своим трепетом, а я его обломал.

Разные происходили случаи, как будто Господь меня предупреждал. Думаю, с каждым человеком это происходит. Мы просто невнимательно относимся к действительности. А ведь мы где угодно можем встретить предупреждения, но мы их просто не замечаем.

Но всё, что происходило там, откуда я вернулся, запечатлелось в моей памяти. И у меня было понимание, для чего. Постепенно я стал об этом рассказывать, говорил: «Люди, вы не представляете — ад начинается здесь, вот сейчас».

Я призывал не грешить, а меня считали сумасшедшим. Я везде видел зачатки ада — на улице, в телевизоре, в отношениях с людьми. Люди впитывают это, для них это нормально, а я уже не мог, мне было больно. Это очень трудно описать, это, как дыхание. У меня было обострённое ощущение греха: я видел, как он начинается — в самом себе, в людях… и мне становилось плохо. И все время хотелось предупредить людей.

Приходилось насильно возвращать себя к нормальным человеческим ощущениям — я же все-таки жил среди людей. Я пытался как бы «приземлиться».

В прошлой жизни я отрицал Церковь как институт, считал, что это музей, что эти обряды не имеют никакого отношения к реальной жизни, что сейчас нужна какая-то новая религия. Поэтому в храмы я даже не заходил. А после встречи с Богом мне целые миры открывались, вселенные. До этого я не знал, что Господь везде, что Он во мне. Это только через горький опыт стало ощущаться.

Однажды — уже после истории с клинической смертью — мне было очень плохо. И Юра Шевчук, с которым мы дружим еще с середины 1980-х, отвёз меня к своим знакомым в Военно-медицинскую академию. Там мне сказали, что с такой кровью люди не живут. Тогда Юра сказал: «Я был на гастролях в Архангельске и встретился там с одним игуменом, он меня пригласил к себе в монастырь. Давай тебя туда отправим». Так я оказался в Антониево-Сийском монастыре. И получил исцеление на мощах преподобного Антония Сийского.

Я всё яснее понимал, зачем Господь вернул меня с того света. Главное, я понял, что существует спасение, что в этом мире можно спастись. Как будто в меня вложили какую-то программу, дали направление, куда надо идти — на свет. Тогда, думаю, и начался мой путь к тому, чтобы стать священником. Хотя сам я этого конечно, еще не знал, и на этом пути предстояло пройти еще через много испытаний и чудес.

Я благодарен Богу за то, что Он меня заставил с Собой встретиться. Я понял, что Он это сделал из любви. Как хирург, который видит, что у пациента аппендицит вот-вот лопнет, и человек от этого гноя погибнет. И тогда хирург делает разрез, удаляет этот аппендицит, у пациента потом всё заживает, и вот он уже готов бежать куда-то. Но куда? Грешить? А ведь Господь вкладывает в человека понимание, знание. И ему важно это знание применить.

Бог каждого человека посещает в свой срок. И я не осуждаю человека, например, семидесяти лет, если он в Бога не уверовал. Ведь это может произойти завтра, или за секунду до смерти…

Сейчас мне 65 лет. Я считаю, что у меня очень мало духовных достижений, но всё-таки я стал ближе к сути.

Многие люди отмечают в себе те или иные греховные привычки, но справится с ними не могут, вроде и хотят исправиться, а всё повторяется снова. Что делать?
Прежде всего нужно перестать отождествлять себя со своим грехом. Живущий в нас грех пытается убедить нас, что он — это часть нас. Когда он этого достигает, мы начинаем защищать этот грех как самих себя.
Разумеется, при таком отношении никакой борьбы с грехом не будет.
Грех — это не часть нас, а враг, живущий в нас, паразит, поселившийся в нашей душе и отравляющий нашу жизнь, разрушающий наши отношения с Богом и ближними.
Именно поэтому то, что вредит греху – идет на пользу нам. Избавляться от этого паразиты бывает больно, так же, как, например, и оторвать присосавшуюся пиявку тоже больно. Но от паразитов надо избавиться.
Одна из главных мер к этому — частая и регулярная исповедь. Нередко на исповеди можно услышать: «Прихожу с одними и теми же грехами, хочу избавиться от них, но ничего не получается». Спрашиваю: «А как конкретно вы боретесь с грехами?» и в ответ — недоуменное молчание, после которого следует: «Ну, говорю себе, что больше не буду их делать».
Но разве это борьба, разве это работа? Неужели кто-то и при серьезной болезни просто говорит себе: «Я больше не буду этим болеть» и все? Этого недостаточно.
У многих современных христиан нет никакого прогресса в борьбе с грехом из-за того, что они ведут ее не систематично, а хаотично. Так даже порядка в комнате не наведешь, где уж тут навести порядок в душе!
Докапывайтесь до корня греха, той греховной страсти, которая его порождает. Мы зачастую видим в себе лишь грехи-симптомы, но не видим порождающий их грех-болезнь. Это как с сорняком — можешь срывать листья, но пока корень не вырвешь, они будут вырастать снова.
Человек, страдающий от затяжной серьёзной болезни, начинает читать про неё, пытается разобраться, из-за чего она, что облегчает состояние при ней, какие виды лечения и т. д. Вот и наши духовные недуги надо изучать не менее тщательно. В таких книгах как «Душеполезные поучения» аввы Дорофея, «Лествица» прп. Иоанна, в беседах прп. Паисия Святогорца описывается, какие есть страсти, откуда они происходят, чем они подпитываются и как изгоняются из души.

Иерей Георгий Максимов

отец Андрей Ткачев

Совсем скоро "Валентинов день". Праздник пришел с Запада, и можно у Запада же позаимствовать лекарство от сомнительных торжеств.

Как известно, в сей день (14 февраля) люди избирали себе предмет сердечных воздыханий, иногда на целый текущий год, обменивались записками и сувенирами, через которые изливали свои сердечные желания и амурные мечты.

Занимались этим не только молодые-неженатые, но часто и семейные, что уже совсем вело к ненужным вещам. Только представьте, что ваша жена(муж) избрала (избрал) себе на год некоего "валентина", с которым состоит в нежной переписке!

Этому делу противостал Франциск Сальский, швейцарский епископ из дворян (конец 16 - начало 17 века).

Поскольку выбор "валентина" происходил через вытягивание жребия, Франциск предложил свой вариант жеребьевки. Молодые люди, запустив на празднике руку в шляпу с билетиками, вытягивали бумажку, на которой было вовсе не имя прекрасной дамы. В бумажке была короткая цитата из Писания и имя какого-либо святого. Согласно цитате из Библии нужно было постараться провести в жизнь указанный в Слове принцип (например "мужайтесь, стойте в вере!" или "друг друга тяготы носите").

Что касается святого (святой), нужно было ознакомиться с житием и постараться приблизиться к святому через подражание его подвигу. На весь год этот святой становился патроном, Небесным покровителем человека.

Повторю, что раз болезнь пришла с Запада, то с Запада можно взять и лекарство. Ничто не мешает предложить этот вариант нашим людям.

Большинство пренебрежет, но кто-то вооружится. Нужно подобрать (благо, их много) цитаты из Писания.

Например: Подвизайтесь войти узкими воротами. Или: Блюдите, да не презрите единого от малых сих.

И пусть, кто хочет, носит в сознании это слово весь год.

Из такой "малости" великие святые могут появиться.

Что же до святых, то вот он - календарь перед нами. Бери на выбор.

Там все удивительно. И люди бы влюблялись в Небо. Само Небо сходило бы на землю, а красные бумажные сердечки вместо слащавой пошлости, стали бы символом молитвы Давида: Сердце чисто созижди во мне, Боже"

прп. Никон Оптинский

Когда чувствуешь к кому-либо нерасположение, или злобу, или раздражение, то нужно молиться за тех людей, независимо от того, виноваты они или не виноваты. 
Молись в простоте сердца, как советуют святые отцы: Спаси, Господи, и помилуй раба Твоего (имя), и помоги мне, грешной.

От такой молитвы умиротворяется сердце, хотя иногда не сразу. Можно молиться, если это происходит на людях, без внешних молитвенных проявлений: сидя, на ходу, стоя, лежа – ибо Бог зрит на сердце. А когда это искушение находит, тогда и молись, не медля и не стесняясь местом, хотя, конечно, лучше уединиться и тогда уже помолиться.

Чтобы не поддаваться многим порокам, в т.ч. зависти и унынию, следует учиться быть благодарным Богу. Благодарность помогает сконцентрироваться на хорошем и радоваться даже малому. Первые слова христианина, когда он просыпается – благодарность Богу, когда засыпаем – тоже благодарность. После трапезы – благодарность. По окончании любого дела – благодарим Творца.

Три вещи следует хранить в тайне от окружающих - милостыню, молитву и пост.

Только вышел от настоятеля отец Пахомий, а следом уж Герасим стучится.
— Что, уезжает Пахомий? Я, отец, тебе честно скажу — и слава Богу!
— Ты за этим, что ли, притопал? Может, помочь собраться хочешь?
— Да мне к этому барахлу даже прикасаться противно… Нет, конечно, не за этим. Я вот по вопросу. Отче, благослови меня уехать на деньков пять?
— Вот те на! Это с какой такой радости? Ты ж только из отпуска.
— Так в том-то и дело. Гостил у своего семинарского друга, отца Василия. И четки свои у него в храме забыл. Жаль будет, если пропадут.
— Ты что, головой в дороге повредился? На вот тебе мои четки, и молись себе на здоровье.
— Те четки — особенные. Мне их когда-то приснопамятный схиархимандрит Иоиль благословил! Вот уж был старец подвижник! Эти четочки, знаешь ли…
— Я заслуг старца Иоиля не умаляю, сам знаешь, — перебил его настоятель. — Ну, как я тебя отпущу? Тебя ж и в богослужебный график, и на послушания кругом после отпуска поставили! Ладно, придумаем что-нибудь с благочинным. Вот уж головная мне боль от вас — не один, так другой чудотворит…
Позвал благочинного. Целых два часа с ним мудрили, как отца Герасима везде подменить. Только отдохнуть настоятель надумал, тут опять отец Пахомий пожаловал. Стоит на пороге, за спиной рюкзак, у ног дорожная сумка:
— Вот, отче, с тобой попрощаться зашел. С братией уже попрощался, вечером на поезд до Красноугольска.
— А вещи твои???
— Все свое ношу с собой, — улыбнулся Пахомий, — а остальное я уж и раздал. Книги — в монастырскую библиотеку определил. Рясы — братии, а остальное — в рухлядную. Иконы — что братии, что чадам духовным. В общем, разберутся…
— Машину-то как?
— Да вот… Проблема… Ну, зачем она мне там нужна, такая красивая? А надо будет — Бог пошлет, как и эту послал. Как, впрочем, и все остальное. Переоформить ее, конечно, прямо сейчас не получится. Да вон у отца Никифора на нее доверенность есть, пусть и ездит. Ты это, благословишь ему меня на вокзал отвезти? А то у меня и рюкзак, и сумка. А автобусы плохо ходят — как бы на поезд не опоздать…
— Благословляю.
— А машину — ты не переживай, не заржавеет! — продолжил Пахомий, — приеду вот к вам погостить и переоформлю. Хочешь - на тебя, хочешь — на монастырь…
— На отца Герасима, — попытался пошутить настоятель, — ему в последнее время вечно куда-то ехать надо…
— Да хоть на Герасима! Отчего нет? Водит он вроде неплохо… А! Вот еще что! Просьба у меня к тебе, если возможно… Келью-то я освобождаю. Она теплая, без сквозняков. А отец Варсонофий хворый совсем, простужается часто. Подумай, может переселишь его в мою?
— Подумаю…
Почему-то отцу настоятелю захотелось плакать. Но он сдержался, чтобы не смутить Пахомия. Только поклонились они друг другу в ноги, обнялись, как родные братья. И простились.

По дороге на вокзал сидевший за рулем отец Никифор все же спросил отца Пахомия:
— Батюшка, но ведь все вещи, что вы раздали, вам духовные чада от чистого сердца дарили. Любят они вас — вот и дарят на молитвенную память. Не жаль с памятью этой расставаться?
— А я ничего хорошего не забыл! Ведь каждый их дар — как жертва Богу. Именно потому, что от сердца. Вот и мое сердце благодетелей моих не забудет. Никогда. Никого. Помнишь, когда меня в иеромонахи рукоположили, мне Анютка, младшая дочка Степана Ильича, пупса подарила? А я взял, — она ведь свою самую любимую игрушку пожертвовала! И не поверишь — я его сохранил. Вот только неделю назад с ним расстался.
— И куда же дели? Ведь «подарок не отдарок»! — рассмеялся Никифор.
— Анюткиной дочке отдарил, — улыбнулся отец Пахомий, — Анютка даже прослезилась в умилении, когда своего пупса увидала…

Отец Никифор почему-то долго не мог уехать с вокзала. Стоял и смотрел вслед увозящему Пахомия поезду, пока огоньки не растворились в темноте.

P.S. А за четками отец Герасим так и не поехал. Передумал.

Игумен Валериан (Головченко)